Андрей (Sh) Швайкин и его… стихи!

Подробности

Создано: 22.03.2026 21:04

Просмотров: 32

Его в Иркутске помнят, но уверен, помнят исключительно как человека, определявшего пиар-политику одной из крупнейших компаний региона – Иркутскэнерго. При этом он был (остаётся?) человеком широкого кругозора, не закомплексованного, не формального мышления. Недаром же он поддержал в 2004 году созданный нами, городским Союзом журналистов, которым тогда руководил некто Фомин, новый конкурс «Профи», а конкурс этот был необычным для своего времени – он предполагал объективность в оценке журналистского мастерства, представляете?! В жюри конкурса не было ни одного чиновника, депутата, врача или учителя. Даже сантехников и электриков там не присутствовало! В жюри «Профи» входили только профессионалы: руководители СМИ и журналисты, имевшие на тот момент награды ФЕДЕРАЛЬНОГО уровня. 
Словом, Андрей Швайкин, обладал (обладает?) хорошим вкусом на всё творческое, интересное, общественно значимое. НО! Чтобы он писал стихи, никто не знал – ну, быть может, кроме самых близких людей. И тут вдруг – после его увольнения из Иркутскэнерго и отъезда в дали дальние – выяснилось, что он эти стихи пишет! Чертяка.
На вкус и цвет, как известно, товарищей нет, и не исключаю, что кому-то его творчество покажется спорным, недостаточно ярким и тэдэ. Тем более в Иркутске, где в принципе нет людей, которым однозначно нравится чужое творчество. Так называемых доброжелателей до фига, но в душе у каждого горит огонь презрения и даже ненависти. Смайл. Это столица Восточной Сибири, детка!
Однако нам стихи Андрея нравятся, поэтому и публикуем.. Правда, мы попросили его сопроводить их комментарием – любым. И вот – извольте!

----------------------------------------------------------------------------------

Была у меня основательная гладильная доска. Но она вечно вываливалась из-за шторы, бесила. Не было места ни у неё, ни у меня, дымившего в трухлявое питерское окно в осыпающемся культурными слоями подъезде. Какая уж там «парадная»: несло то баней со второго коммунального этажа, то сдобой с четвёртого. И неторопливое это прочувствованное выдыхание мыслей во двор-колодец с вечной осенью в охристых стенах-атласах с кирпичными материками, располагало. А ещё вороны, огрызающиеся на лоскуток неба с икающими чайками, и никогда не шумящие клёны и дубы… И вот мы чудесным образом соединились: гладильная доска стала конторкой у облупленного подоконника, а я с ноутбуком и табуреткой — её мыслезаписывателем. Что приходило, то и записывал: слова, строки, строфы, абзацы, главы. Потом они перетекали в книги, а невостребованное копилось сиротливым хламом: вплоть до необъяснимой пошлятины. Вроде и не надо, а сердце сжималось… Куда? Зря трудились что ли? Вот и оставалось приглаживать мысли до тех пор, пока они не сгорали или не приобретали отпаренный вид. И пусть доска давно отдана в хорошие руки, а фантом её, как и неухоженный двор, и подъезд, и окно, выкрашенное половой краской, и я у окна — всё в этой реальности. Разве что курить бросил. И Питер.
        
***
мы покидаем сонный город, 
устав от солнечных примет; 
закованный в гранитный ворот,
закоренелый домосед, 
он мягок напоследок, томен, 
хотя ничуть не огорчён, 
вальяжен, тих и многотомен, 
парчой изъеденной нескромен,
и вензелями обречен.  

***
я в мир выхожу по делу,
у меня и справка имеется:
дозволение стерильному телу
немножко весны, развеяться. 
(ковидное)

***
Я в Москве... Никуда не еду. 
О Садовую мысли тушу. 
И с вороной веду беседы.
Ни о чем. Ничего не прошу. 
Я живу на балконе... Племя
Расползается. Я курю. 
А внизу распадается время, 
Рассыпается по октябрю, 
По Садовой... В тугие строчки
Клюв вороний иглой увяз.
Ей бы впору выдолбить точку, 
Да заело в который раз... 

***
В тот год мело… Перемерзали музы, 
я снеги скрёб с простуженной Москвы. 
Моя любовь отращивала пузо,
но как и прежде были мы на Вы;
и всё нежны, и к миру без утайки,
и смех, и слёзы – пополам, вдвойне… 
Сынок скакал, что новогодний зайка –
икринкой жизни по чужой войне.

***
Я родину ищу по закоулкам, 
где на пустоты наседает страх,
где мракобесие барабанит гулко
по хмурым ликам в стынущих церквах. 
Я родину ищу не на премьерах,
не между строк во всю их ширину,
я родину ищу в толпе неверных, 
что скрепами угробили страну…

***
пройдет лето,
ни дня не останется, 
только ветер,
тоски холодней, 
только дворник Али,
и тот пьяница, 
что и трезвым 
жалеет людей.

***
И стерпимся опять семьей, 
как после пьяной ссоры:
едины верой и стряпней,
отвагой и позором.

***
Ни мира там… Ни дней, ни очага —
Бесплодие в просторах безымянных.
Нет ничего бессмысленней врага,
В строю таких же стойко-оловянных.

***
В твоих витринах купола, 
а за витринами статисты,
субтильны, скользки до бела, 
безлики, точно фетишисты. 
За что тебя любить? За рёв?
Садовое петлёю душит…
Среди раздавшихся баёв, 
ты как васаби в тухлом суши.
В твоих раскопках серебра 
и злата больше, чем в Сибири;
ты символ каждого двора, 
что всякой лужей неба шире.
За что тебя любить, желать, 
тому, кто родине не снится? 
И кто в хозяйскую кровать
от безысходности ложится?

***
мой сон был хрупок, и во сне
где рыбья плавала словесность, 
и разлагался мир на дне, 
обогащая неизвестность,
я видел трупы рыбаков —
обглоданную человечность, 
и стариков… и дураков, 
гроша не ставящих на вечность. 
я вздрагивал… чужая смерть
ползла по миру, как личинка, 
но так хотелось досмотреть…  
откуда выпала икринка?

***
А дни смешались, в потолок уходят, 
бегут в туман из непрозрачных стен. 
Что пятница по дому тенью бродит, 
Что понедельник под ногами — тлен. 
И я смешался в тишине распада, 
во мне утопий больше, чем суббот.
И лишь она, как заклинание, рядом: 
«Не вечна осень, и зима пройдёт…» 

        ***
скользит облачко 
по Большой Медведице
беспомощно от звезды к звезде:
межзвездная гололедица, 
в космосе — как везде... 
осень. планеты кружатся —
пестрых миров парад, 
галактики стынут в лужицах,
осыпается звездопад…
        
        ***
Как дела?.. (утомило вступление) 
Ну какие в чертогах дела?
То на улицах мутит, Евгений! 
Осень дворников там замела...
Или пьяный? Поди, ещё пишет?
Тоже гений, и тоже озноб?
Я шагов твоих что-то не слышу...
И представилось: рюмочку хлоп!
И капусточку следом, в просветы 
загляделся на три стороны. 
А там осень прикончила лето: 
нет и лета теперь у страны…
        
        ***
Не дошел до Кремля шаман,
Овладели шаманом нечистые.
Настучали в его барабан
За амбиции сволочистые.
Не дошел до Москвы шаман.
Да и фиг ли? Шаманы странные:
У них духов полный карман,
И, поди же, все иностранные.

***
Дома тихо и уютно,
Пахнет фруктами белье.
Мы почти сиюминутны,
Как не пыльное жилье.

***
Иркутск надевает растянутый свитер,
Озноб межсезонья под мышки проник,
Швыркает носом…Очнись! Это Питер!
Он к более сочным прогнозам привык.
Иркутск Ангару зажевал парапетами,
Ставни разбиты в дремучих дворах.
А в подранный свитер впились эполеты:
Покоя не знает Сперанского прах.
Иркутск иноверцам подносит иконы,
Здесь Азия рыщет, как тот наркоман,
Что на Васильевском греет притоны:
В «оленях» пижонит мертвец-Дориан.
Иркутская ночь, как пята королевская
В стане мятежников, призрак Петра,
На свитер нанизанный вечером Невского,
Чтобы в Сибири дожить до утра.

***
Почему ты не спишь, Андрей? 
Потому что бараны — воры,
Сон крадут у приличных людей,
И не прыгают через заборы.