Тревожные сны Филимона Злобищева

Грешно смеяться над убогими. За это, думаю, на том свете взыщется. Уж это я точно… ощущаю. Ну, не может быть иначе! Ведь убожество – это Божье наказанье. Фу-у… а чего ж я об этом? Не к добру, однако…

На днях статью научную прочитал про вещие сны, в толстом таком журнале с картинками. Пишут, что всё это предрассудки. Конечно, предрассудки! Вот только не перестаю думать про недавний свой сон, в котором сам Владимир Владимирович Путин подходит ко мне, улыбаясь, и молвит:

– Вот что, Филимон, решил я поручить тебе, как человеку серьёзному, возглавить правительство.

– Что вы, Владимир Владимирович, – вскричал я, – никак нельзя мне правительство возглавить – в силу недостаточного образования и отсутствия культурных навыков… ну, в смысле, если что не так, я «по матушке» ругаюсь…

А он мне:

– Так мне как раз и нужен такой! Чтобы, в случае чего, растуды их в канитель…

            А я ему:

– И что, любого министра можно «растуды?..»

– Любого, – говорит, – не жалко ни капельки.

            И тут вдруг возник голос Дмитрия Анатольевича Медведева:

– Минуточку, минуточку… Во-первых, правительство я сам намерен возглавить, а во-вторых, без моего согласования никаких кадровых назначений быть не может.

И чёрт меня дёрнул брякнуть ему вызывающе в ответ:

– А вы не встревайте, когда старшие разговаривают. – Я ж его на несколько лет старше! – Тем более, – говорю, – мы с Владимиром Владимировичем всё уже порешали на предмет коалиционного кабинета…

Тут я проснулся совершенно одуревший. Понял, что сон, но уже от мыслей государственных избавиться не могу, и лёгкость на душе такая, как будто я и впрямь председатель правительства, и все с моим мнением считаются. Потом снова чуток прикорнул, и глядь – опять передо мной Владимир Владимирович улыбается.

– Ну, что, – говорит, – Филимон, когда приступишь к исполнению обязанностей?

– Да как же, – отвечаю, – я могу приступить, если Дмитрий Анатольевич возражает?

Путин нахмурился и сказал строгим голосом:

– А ты меня слушай. Если я тебе поручаю, то и делай, как я сказал.

– Ладно, – говорю, – тогда приступаю…

Ну, этот-то сон ладно… пожалуй, к смене погоды…

А сегодня снится мне Серов, ну, бывший мэр Братска, которого за взятку депутат Заксобрания Гаськов, член партии «Справедливая Россия», в СИЗО упек. Идёт, невозмутимый такой, при красном галстуке и с портфелем, прямиком к администрации вышагивает. Ему навстречу бывший исполняющий обязанности главы городской администрации Туйков, только что уволенный губернатором за пожары, с вещами выходит, слегка взопревший от тяжести. Увидел Серова, глаза округлил:

– Александр… – а отчества от волнения вспомнить не может.

– Здравствуй, Саша, здравствуй, – кисло усмехнулся Серов. – Ну, как вы тут без меня?

– Ничего… тяжело… И с вами тяжело, и без вас… А куда вы? – с любопытством глянул на тёзку Туйков.

– Известно куда, на работу.

– А вас не пустят.

– Это почему же?! – нервно дёрнул усом Серов.

– Тут так принято. А меня вот отставили… – Потом подозрительно посмотрел на экс-мэра и спросил: – Это не вы, случайно, лес поджигали?

Серов ничего не ответил и, потянув запертую дверь, решительно пошёл в сторону Сбербанка. Навстречу ему неспешной походкой, улыбаясь, продвигался сам депутат Гаськов, тоже с портфелем и в галстуке в бело-сине-красную полоску, а за спиной депутата мерно покачивались чёрные крылья. По мере приближения улыбка его становилась шире, а глаза круглее.

– Ба-а-а! Александр! Какими судьбами?! – вскричал Гаськов, в прыжке заключив Серова в объятия и при этом успев боковым зрением осмотреть прилегающую местность и кому-то что-то сказать по телефону.

– Но-но-но… – инстинктивно отстранился Серов, вытирая щёку, – откуда такая фамильярность, барон? И что это за крылья у тебя?

– За барона могу и по бороде, – не переставая улыбаться, ответил Гаськов. – А крылья придают мне окрылённость, состояние творческого полёта, так сказать… Они, между прочим, съёмные.

Внимательно разглядывая друг друга, тёзки продолжали диалог и уже игриво похахатывали. Гаськов предложил выпить и закусить, но Серов поначалу отказывался, потом, махнув рукой, согласился, но только, сказал он, самую малость, для приличия… За выпивкой, после третьей, разговорились.

– Ты, Александр, зла на меня не держи, – произнёс Гаськов, старательно снимая с шампура аппетитные куски шашлыка. – Я после всей этой истории неделю сам не свой ходил. Веришь – нет, каждый вечер для душевного успокоения не меньше двух литров парного молока выпивал. И тебе советую в таких случаях: если что, молочка глотнул, и, как говорится, «Вася не чешись». – Заметив, как Серов разминает сигарету, добавил: – А это ты зря, это здоровья не прибавит.

Серов, не обращая внимания на разглагольствования недавнего обидчика, так ловко упрятавшего его в вонючую камеру следственного изолятора, выпустил через нос две мощных струи пахучего дыма и твёрдо произнёс: – Огорчил ты меня, Саша, беспредельно. Бог тебе судья, он и осудит твою безбожную душу…

– Да ты пойми меня правильно!.. – пытался перебить его Гаськов.

– Я там, в камере, много о чём передумал, – продолжал экс-мэр, – и решил, что ты достоин благодарности.

– Так я ж и говорю…

– Погоди, не перебивай. Теперь меня вся страна знает… как невинно пострадавшего…

– Так ведь суда ж ещё… – попробовал вставить Гаськов, но Серов не дал, продолжая:

– Я теперь в глазах народа несгибаемый борец, и на твоём фоне – ангел с белыми крыльями. Так что спасибо тебе…

– Да пожалуйста… Только, я извиняюсь, не понял…

– Не надо тебе ничего понимать, – говорил Серов, глядя в одну точку и не обращая внимания на истлевшую сигарету. – Нам теперь друг за дружку надо держаться. Ведь мы теперь без пяти минут депутаты Государственной думы. Это тебе не взятку в целлофановом пакете подсовывать, тут дело куда масштабнее. Чего уставился? Давай думать, как политику государственную строить будем.

– А как будем, – развёл руками Гаськов, – так и будем. Чтобы профит очевидный был… С моим-то опытом… Я и по коммунальной части могу, и по контрактам коммерческим. А тебе на идеологическом фронте самое место. Ну, там по части марксизма-ленинизма, оппортунизма и ревизионизма… в плане… фабрики – рабочим, землю – крестьянам, прибыль – дельцам… и всё такое…

– Ты генеральную линию не искажай! – грозно посмотрел на него Серов. – Я в политике теперь как рыба в воде, конъюнктуру за версту чую. Надо продолжить борьбу с коррупцией. Всех взяточников, а главное, взяткодателей – к ногтю.

– То есть, как это к ногтю? – уточнил Гаськов. – Что-то не понял я… И вообще, чего ты тут раскомандовался? У нас партии разные, стало быть, и платформы политические – тоже…

Но, заметив гнев в глазах собеседника, смягчился:

– Не, Саш, ты не подумай, я твою позицию разделяю. Все твои издержки компенсирую. Слово даю! Чего ты там хотел? Квартиру в элитном доме, машину «Авенсис»? Да без проблем! Всё устрою.

Лицо Серова оставалось непроницаемым. Он закурил по новой и процедил сквозь зубы: – Ты, тёзка, не суетись, – при этом звук «з» прозвучала у него как-то особенно зловеще, – твоя реабилитация будет стоить гораздо больше четырёх миллионов… а может, и не будет никакой реабилитации…

– Э-э… ты мне брось! – запротестовал Гаськов – Что значит – не будет реабилитации?! Мы так не договаривались! Не будет реабилитации, зато будет депутатская неприкосновенность!

Они ещё долго о чём-то спорили. Наконец Гаськов нетерпеливо взглянул на часы и участливо спросил:

– Саш, ты щас домой? Давай я тебя подвезу!

Отрицательно помотав головой, Серов произнёс:

– Ну уж нет! Хватит с меня… Я теперь больше пешком… так для здоровья полезнее Давай-ка лучше полетим, – и резко достав из портфеля белые крылья, прикрепил их за спиной. Гаськов же оправил свои – чёрные. И оба они устремились ввысь, размахивая на лету портфелями под мерное стрекотание, напоминающее работу электробритвы. Впереди им грезились очертания Государственной думы, в стенах которой затаились великие возможности, волнующие перспективы и желанная депутатская неприкосновенность…

Проснувшись, я долго лежал с открытыми глазами и под аккомпанемент усердно брившегося за стеной соседа гадал: к чему бы это?

Если кто-то сомневается в том, что бывают сны с продолжением, то свидетельствую – бывают. Буквально через несколько минут – новое сновидение: Серов с Гаськовым в Москву на крыльях летят. И мысль мелькнула в полудрёме: «А вот бы и мне слетать в столицу, хоть на ржавом пропеллере... Да приземлиться бы там незаметненько в какой-нибудь думской фракции... Эх...» И эхом как будто откуда-то из облаков басовито прозвучало: «Нет ничего проще! Вступай в партию здравого смысла – и лети. Вихри враждебные тебя вмиг доставят прямо на Красную площадь». Я, признаться, малость оробел, но нашёл в себе силы спросить:

– Вступить-то я, пожалуй, вступлю. А вот чтобы в Думу попасть – сколько будет стоить?

И в ответ вновь сверху недовольным голосом генерального прокурора Чайки прогрохотало:

– Что значит – сколько? В таких делах не принято торговаться. Сколько скажут, столько и заплатишь!

– Э–э... – говорю, – у меня денег, что ли, куры не клюют! Укажите мне точную сумму, и чтобы с гарантией, что в Думу непременно попаду, и чтобы там сразу во фракцию, пусть хоть в самую завалящую... Вон, мой кореш Андрюха уже три чемодана денег в Москву увёз, а в Думу всё не принимают. То, говорят, погоди немного, то ещё маленько надо доплатить... Порядку-то нету!

В общем, не стал я спорить с невидимым генпрокурорским голосом, вступил в эту самую партию здравого смысла – и вихри враждебные понесли мою доверчивую душу со скоростью истребителя прямиком на Москву. Да так быстро, что уже над самой столицей разглядел я парящих в облаках Серова – на белых крыльях и Гаськова – на чёрных. На снижение они пошли синхронно и, совершив эффектный разворот над Кремлём, стремительно приземлились прямо на Красной площади, пробежав по инерции пару десятков шагов в направлении пулемётной тачанки, в которой важно восседал сам товарищ Зюганов, одетый в новенькие кавалерийские галифе и чёрную кожанку. Его лихо заломленная на затылок будёновка чудом держалась на остатках честного слова. Рядом на сером жеребце джигитовал товарищ Левченко. Зюганов счёл необходимым лично поприветствовать вновь прибывших и заключил их в дружеские объятия, одарив сердечными лобзаньями. Когда очередь дошла до Гаськова, тот хотел было объяснить, что он не из этой партии, но не успел – и захлебнулся в товарищеском горячем поцелуе, показавшимся ему, в общем-то, приятным. А Левченко, выпучив в удивлённом негодовании глаза, уже почти занёс шашку над головой ненавистного Гаськова, но в последний момент передумал, видно, решил пойти на политический компромисс и с хищным лязгом вставил оружие в ножны. Сосредоточенный Серов и слегка очумелый от такого приёма Гаськов уселись в тачанку и поскакали в сторону Государственной думы. Я же, поддерживаемый враждебными вихрями, неотступно следовал за ними и успел заметить, как на Красной площади показался запыхавшийся велорикша. «Так это же сам Миронов!» – пронеслось в голове. Ну да, седая щетина и челюсть нижняя слегка выдаётся. Ну, точно он! И я стал отчаянно жестикулировать, указывая ему на удаляющуюся тачанку, мол, там он, твой подопечный, в ней! Но было уже поздно, тачанка исчезла за домами.

Встретиться с земляками – Серовым и Гаськовым – пришлось уже только в думском буфете. Они, голуби мои, успели к тому времени севрюжки заказать по смешным здешним ценам и ворковали себе о чём-то. Я подошёл к ним и говорю:

– А цены-то здесь, пожалуй, мельче, чем в иркутском СИЗО...

 Земляки ошалело уставились на меня и одновременно произнесли:

– А ты как здесь очутился?!

– Так же, как и вы, – отвечаю, – ловлю момент. И тоже заказал себе севрюжку. – Нам, – говорю, – теперь совместно придётся интересы любимого города Братска на государственном уровне отстаивать, и не хуже, желательно бы, чем Шуба или Закопырин с Вершининым в своё время.

 Они согласно кивнули в ответ.

– А про цены в СИЗО откуда знаешь? – спросил настороженно Серов.

Я ответил, что из средств массовой информации. Он сразу успокоился.

До начала думского заседания оставалось ещё время, и мы решили дойти до ближайшего рынка, чтобы размяться и поглазеть на московские рыночные отношения. И почти у самого входа со стороны фруктовых рядов вдруг послышался знакомый голос:

– Покупайте бананы свежие, экологически чистые, всевозможной длины и толщины, обследованные при помощи станции экологического мониторинга за счёт средств городского бюджета!

Люди подходили, щупали бананы и с удовольствием покупали целыми связками.

– Во даёт! – вскричал Гаськов, толкая локтем Серова. – Узнаёшь своего бывшего первого зама Кочеткова?! Чтоб мои глаза лопнули, он и есть!

Мы кинулись к прилавку. А Кочетков, аккуратно сбрызгивая товар из пластиковой бутылочки, зазывал покупателей певучим голосом:

– А вот бананы двойного назначения! Шибко повышают сексуальное влечение! Покупайте, не дорого!

Мы подошли и поздоровались. Кочетков делал вид, что не узнаёт нас, а когда осмыслил новый наш государственный статус, просиял и спросил как бы невзначай:

– А первые заместители вам, случайно, не нужны?

Мы сказали, что нет в нашем ведении таких штатных единиц, а вот помощники депутата – пожалуйста. Он сразу согласился, а мы бросили жребий, и Кочетков вместе с экологически чистыми бананами достался мне. Быстро собрав товар, свежеиспечённый мой помощник вызвался нас сопровождать. Вдалеке заиграла шарманка, и опять же донельзя знакомый голос чувственно выводил: «Всполюбил я её, всполюбил горячо, А она мне в ответ смотрит так холодно...»

Мы недоумённо переглянулись.

– Это Пасичник – бывший твой заместитель, товарищ Серов, – пояснил экс-мэру Кочетков. – Через слезу деньгу вышибает, а те пашут на него за копейки...

Рядом с Пасичником, усердно накручивающим шарманку, кротко стояли актёр Балуев с певицей Валерией и стройно выводили хорошо поставленными голосами: «Ах, зачем эта ночь так была холодна!..»

Тем временем Серов с Гаськовым принялись разглядывать на стоящем тут же импровизированном прилавке разложенные на нём музыкальные диски.

– «Интернационал» есть? – спросил Серов. – Пасичник утвердительно кивнул. – А «Прощай, любимый город»? – Пасичник снова кивнул.

– А мне бы это... «Боже, меня храни...», – попросил Гаськов.

– Этого нет, – сказал Пасичник.

– А что есть?

– Есть «Боже, царя храни!»

– Ну, давай.

Пасичник тоже поинтересовался – зачем мы здесь, и также пожелал стать помощником депутата. Жребий пал на Гаськова, хотя Пасичник хотел к Серову.

Ближе к вечеру мы в полном составе были уже в зале заседаний Государственной думы. Зал гулко рокотал в ожидании президента страны. Когда на трибуну взошёл Путин, премьер-министр Медведев встал и зааплодировал, а вслед за ним поднялся и захлопал весь зал. Аплодисменты перешли в бурную овацию. Депутаты скандировали: «Спартак – чемпион!»

Путин говорил о том, что на свете нет партии более мудрой, гуманной и прозорливой, чем партия власти, ведущая страну к благоденствию и процветанию. Серов играл желваками, глядя на Зюганова, Гаськов, боясь встретиться взглядом с Мироновым, согласно кивал. А я с интересом наблюдал за всем происходящим и старался угадать среди находящихся в зале депутатов представителей партии здравого смысла. По-моему, там были такие.

– Очень опасно для партии власти, – продолжал Путин, – когда на местах кучкуются группки корыстных чиновников, стремясь своим примитивным властолюбием олицетворять собой партию. Но на самом же деле они заботятся только лишь о том, чтобы пристроить куски пожирнее от общественной собственности в нужные руки. Это недопустимо, и нам с такими «партийцами» не по пути!

Зал загудел. «Свобода лучше, чем несвобода!» – крикнул Серов, встретившись взглядом с улыбнувшимся ему в ответ Медведевым.

– А теперь, уважаемые депутаты, – продолжал Путин, – я хотел бы узнать от вас – что же на местах у нас происходит? Давайте, кто смелый, сюда – за трибуну, и рассказывайте. Есть желающие?

– Есть!!! – пронёсся по всему залу истошный крик Серова. – Я щас всё расскажу, всё поведаю!.. – и Серов бросился к трибуне, а за ним следом Гаськов. В проходе между ними завязалась отчаянная борьба, сопровождаемая репликами:

– Ты не сделаешь этого!

– Сделаю!

– Возьми пять!

– Нет!

– Десять!

– Отстань!

– Пятнадцать!

– Ни за что!

– Да он сумасшедший! – взвизгнул Гаськов. – санитаров сюда!

Но Серову всё же удалось с помощью удачно применённой боксёрской ударной серии «два по корпусу, один по голове» отбиться от преследователя и встать за трибуну. Он рассказал всё. В звенящей тишине зала заседаний застыли поражённые услышанным лица депутатов. Затем раздался взволнованный голос Путина…

– Ну, этого же не может быть! Это же …ц стране!

– Этого не может быть, – подхватил Медведев, – потому что этого не может быть никогда!..

И тут зал взорвался! Словесные перепалки между представителями противоборствующих депутатских фракций переросли в жестокую потасовку. Тем временем двое в штатском подошли к Серову и, корректно взяв его под руки, повели к выходу, как бы оберегая от разбушевавшихся депутатов. Я своими глазами видел, как Серова, уже одетого в смирительную рубашку, усаживали в машину психиатрической помощи. Сопровождать земляка в клинику вызвался Гаськов.

Проснулся я от боли в сердце с ощущением безысходности. Вызванный на дом участковый врач посоветовал мне верное средство от возникшего недуга:

– Будьте как все, – сказал он, – и станет легче.

 

Вадим Скворцов

 

NIKE AIR HUARACHE